О Святом Причастии       Исповедь 

Формула эффективности

Христианам Господь дал поручение – продвинуться в течение своего жизненного отрезка на как можно большее духовное расстояние, максимально приблизившись к совершенству.

Размышляя о том, каким образом мы можем этого достичь практически (так как теоретически мы давно «посаженное на небесах царственное священство»), приведу следующий пример из земной жизни: предположим, нам необходимо пройти по земле максимальную дистанцию в неограниченные сроки.

Какой же нам избрать темп ходьбы, чтобы с одной стороны реально продвинуться вперед, а с другой – не выдохнуться в первый же час? Если мы изберем быстрый бег, то в любом случае выдохнемся в течение максимум получаса. И потратим на последующий отдых больше времени, чем собственно на передвижение в пространстве.

Предположим, мы отказались от спринта и решили бежать неторопливо. Опять же, не будучи профессиональными стайерами, скорее всего мы преодолеем не более 3 километров. Хотя, при определенной натренированности и здоровье можно одолеть и все десять. После чего без сил свалиться на землю, не двигаясь больше с места добрые сутки. В худшем же случае, выбившись из сил, мы можем посчитать данное нам задание «обойти Землю три раза» и вовсе невыполнимым, и, разочаровавшись, побрести назад.

Если же учесть, что при таком долгом походе нам неизменно понадобится провиант и предметы первой необходимости – т.е. походный рюкзак – то все, на что мы будем реально способны, это передвигаться медленным темпом в заданном направлении (конечно, тут очень важно в какую сторону мы идем, но это – отдельный разговор; предположим, что направление – величина нам известная).

В таком случае, не столько скорость передвижения, сколько постоянство и выдержка обеспечат эффективность нашего предприятия.

Мне кажется очень важным, чтобы мы, верующие, не пасовали перед кажущейся недостижимостью христианского идеала совершенства и, соблазнившись, не снижали планку святости, подгоняя ее под свое состояние и понимание, не расширяли «иголье ушко» до размеров верблюда, т.к. это тот самый «широкий путь».

Вместо этого, по пословице «глаза боятся, а руки делают», нам следует мало-помалу, не надрываясь, но и не расслабляясь, постепенно двигаться в сторону Христа, стараясь не терять Его из виду – а Он нас обязательно подождет, если будет видеть, что мы идем за Ним, а не топчемся на месте. И, как и ходьба в неспешном темпе, это не будет стоить нам сверхъестественных усилий, и в то же время принесет долгожданные плоды. И тогда мы познаем, что «иго Его благо, и бремя Его легко».

Подобным же образом, если нам необходимо перенести с места на место, скажем, груду металлолома, то гораздо эффективнее переносить стальную арматуру частями, нежели попытаться сдвинуть всю массу разом и, надорвавшись, отойти ни с чем (кроме грыжи). Воистину, «если дьявол не может убедить человека отступить от цели, он убеждает его пойти еще дальше».

Но вернемся к нашему примеру с расстоянием. От чего вообще, согласно элементарным законам физики, зависит преодоленное расстояние? Если мне не изменяет память, единственно от времени, потраченного в пути и скорости передвижения. Таким образом, время, помноженное на скорость, определяет расстояние.

С последним, т.е. со скоростью, мы вроде бы разобрались – как в известной притче, мудрая, но медлительная черепаха обгоняет шустрого, но неопытного зайца.

Теперь остановимся на втором неотъемлемом компоненте формулы – времени. На мой взгляд, именно он является определяющим. В самом деле, долго ли человек может поддерживать высокую скорость ходьбы? Но вот контролировать и регулировать ее постоянство – вполне в его власти, особенно при относительно невысоком темпе перемещения.

Итак, время... Время, которое мы уделяем Богу, общению с Ним. Я бы даже сказал молитве, т.к. не все духовные разговоры и изучения можно приравнять к общению с Богом. Неудивительно, что святые подвижники христианства уделяли решающее значение именно уединенной молитве, а не другим душеполезным занятиям.

Общение со Христом – единственно имеет значение. Как и Сам Он засвидетельствовал в Евангелии: «Марфа, Марфа, ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно. Мария же избрала для себя благую участь, и она не отнимется у нее». Здесь говорится о превосходстве общения со Христом даже по сравнению со служением Ему – о чем хлопотала Марфа, желая угодить дорогому Гостю.

Подвижники, о которых засвидетельствовано Церковью, как об угодивших Богу своей праведной жизнью, не достигли бы подобного уровня святости, если бы не посвятили Ему всю жизнь без остатка, т.е. практически все свое время общению с Ним.

Но сколько времени посвящаем Христу мы, христиане 21-го века, почему столь разителен и поразителен контраст между нашей христианско-мирской жизнью и жизнью признанных святых?

Займемся примитивными арифметическими подсчетами. Итак, ежедневно мы тратим порядка 8 часов на сон, и столько же на работу. Плюс час на обед и в лучшем случае столько же на дорогу туда-обратно (итого 18). Прибавим сюда время, потраченное на приготовление и потребление завтрака и ужина, необходимые ритуалы по приведению себя в порядок утром и вечером, и на выходе получим цифру в 20 часов.

Из оставшихся четырех – при условии, что в ваших сутках столько же времени, сколько в моих – вычтем просмотр ТВ, Интернета, чтение книг, газет, вязание, вышивание, спорт (нужно подчеркнуть). Итого получается, что мы тратим на общение с Богом (читай молитву) примерно час времени в сутки – и даже в этом лично я, на основании собственного опыта, несколько сомневаюсь (будем считать один я такой нерадивый).

Но если дело обстоит именно так, о какой же эффективности, о каком-таком «плоде» можно вообще вести речь? Если наша жизнь за исключением какого-то сомнительного часа во всем аналогична той, которую ведут неверующие?

Здесь уместно напомнить о том, что Христос не требует от нас ничего, кроме самого главного – нашей жизни. Отдать свою жизнь Ему – что это значит (а то мы как-то уже по умолчанию привыкли считать, что сделали это, сказав однажды (в случае протестантов) - «я посвятил свою жизнь Христу», (или православных) «я крестился и навсегда отрекся сатаны и всех дел его»?

Прежде чем понять, что именно нам нужно отдать, давайте разберемся в терминах – что такое жизнь и из чего она состоит? По-моему тут вполне очевидно, что под «жизнью» нужно понимать неопределенный временной отрезок, выделенный нам на земле для исполнения того предназначения, к которому все мы в равной степени призваны. Жизнь не измеряется деньгами, словами, поступками. Она измеряется прожитым временем. 

Иначе говоря, Христос призывает нас посвятить Ему, насколько это возможно, все свое время (включая свободное от работы рабочее время ))). Таким образом, возвращаясь к нашей с вами формуле, чем больше времени мы уделим Ему каждый день, тем большего прогресса добьемся в своей христианской жизни, тем большее духовное расстояние преодолеем.

Поэтому время – есть решающая величина в стоящей перед нами задаче, от решения которой во многом зависит наше поступление в Его университеты. И, думаю, это неспроста так. Не каждый человек в состоянии совершать подвиги ради Бога, изгонять нечистую силу, двигать верой горами и воскрешать мертвых. Но вот уделить лишнюю минутку времени молитве, общению с Богом – для этого нужно как раз то минимальное, и в то же время спасительное усилие, которое мы так часто игнорируем из-за его элементарности, в поисках чего-то великого. Думается, так происходит, во-первых, от глупости, а, во-вторых, от гордости – вещей, которые, если мы тянем их в заплечном мешке, ничуть не помогают нам в нашем следовании за Христом.

Господь же устроил все мудро и просто: чем больше кто Ему уделяет времени, тем больший плод приносит уже в этой жизни. И наоборот. И поскольку это не требует от человека никаких запредельных усилий и жертв, то мы с вами будем, как пишет апостол, «не извинительны» в том, что игнорируем это «малое», целиком и полностью зависящее от нашего желания и благоразумия.

Ибо, кто не был верен в малом, тому вряд ли доверят большее. И «малая закваска» квасит все тесто. Аналогичным образом, мы склонны бороться с крупными грехами и недостатками, и игнорируем «малые» страсти, тогда как именно они, как ни парадоксально это звучит, наиболее смертельны – ввиду их кажущейся безобидности и неприметности.

Впрочем, это совсем другая тема...

О Таинстве Причащения

Великопостная беседа епископа Венского и Австрийского Иллариона

 в храме св. великомученицы Екатерины на Всполье.

Таинство Причащения существует в Церкви с тех пор, как на Тайной Вечери Господь Иисус Христос преломил хлеб и, раздав Своим ученикам, сказал: “Сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание”. Потом Он взял в руки чашу с вином, подал им и сказал: “Сия чаша есть Новый Завет в Моей Крови, которая за вас проливается”. После крестной смерти Учителя Его ученики стали собираться на Евхаристию для преломления хлеба и вкушения вина в воспоминание о страданиях, смерти и воскресении Господа Спасителя. Евхаристия стала той основой, на которой строилась христианская Церковь. Ведь в первые десятилетия после смерти и воскресения Христа у Церкви не было ничего, кроме памяти о Нем: еще не было Евангелия, не было сформировавшегося догматического и нравственного учения. То, что соединяло учеников, что, собственно, и делало их Церковью, была их совместная жизнь во Христе, их память о Спасителе, которая находила свое мак­симальное выражение в Евхаристии, когда они при­чащались Тела и Крови Христовых под видом хле­ба и вина в воспоминание о Его смерти и воскресении. Позже появились Евангелия и послания святых апостолов, то есть Священное Писание Нового Завета. Еще позже стали формулироваться христианские догматы, появилась стройная система христианского богословия – все то, без чего Церковь не может существовать. Но первоначальным и основным формообразующим элементом Церкви была именно Евхаристия.

Приходя на Евхаристию, мы вливаемся в то преемство евхаристического опыта, которое существует в Церкви со времен Христа и которое не прерывалось никогда. Даже в самые тяжелые и трудные годы гонений Евхаристия продолжала совершаться в христианских общинах.

Во времена советского атеизма у Церкви были отняты практически все права. Была запрещена проповедь, священники не могли свободно говорить о Христе, было запрещено религиозное образование детей и участие детей в богослужении, практически не издавалась христианская литература, и Библия была недоступна большинству людей. И тем не менее Церковь Христова продолжала существовать, и сохранилась она прежде всего Евхаристией, потому что это таинство совершалось постоянно. Если его невозможно было совершать явно, его совершали тайно. Соловецкие узники, епископы и священники, совершали Литургию ночью, лежа на нарах, и престолом им служила грудь одного из епископов. И каждый раз, когда бы ни совершалась Евхаристия и в каких бы условиях она ни совершалась, это была та самая Евхаристия, та самая Тайная Вечеря, которую совершил Спаситель, в кругу Своих учеников.

Важно помнить, что Литургия, совершаемая сегодня, – это не просто воспоминание, повторение событий, имевших место в прошлом, а прямое продолжение Тайной Вечери. Священник или епископ – предстоятель на евхаристическом богослужении – про­износит те же слова, которые Христос произнес на Тайной Вечери: “Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое... Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многия изливаемая...” Священник действует здесь не своей силой, но силой Божией, он занимает место Самого Христа, единственного истинного Совершителя Литургии. В данном случае священник – лишь орудие в руках Божиих. Если в других ситуациях священнослужитель может привнести в свое служение что-то личное, например, в пастырском слове, в увещании, в беседах с людьми и т. д., то в момент совершения Литургии он выполняет лишь одну функцию – являет, представляет Христа, и Христос действует через него.

Поэтому в Православной Церкви существует традиционное, установившееся веками, почтительное, уважительное отношение к священному сану. Не к священнику как человеку, который носит этот сан, но именно к священному сану, через который Христос непосредственно общается с людьми. Итак, когда священник произносит слова Христа на Тайной Вечери, мы должны понимать, что через него говорит Сам Христос. Целуя руку священника, мы на самом деле целуем руку Христа, потому что в данном случае священник являет присутствие Христово. И вся Евхаристия, вся Божественная Литургия от начала и до конца является этим откровением присутствия Божия, которое никогда не прерывалось.

В одной из сирийских Церквей – так называемой Ассирийской Церкви Востока – существует обычай, который в этой Церкви считается таинством. Когда готовится тесто для евхаристического хлеба, в него добавляют частичку хлеба от предыдущей Евхаристии. Этот обычай связан с преданием Ассирийской Церкви, согласно которому святой апостол Иоанн Богослов на Тайной Вечери получил от Христа, в отличие от остальных апостолов, две частицы Тела Христова. Одной он причастился, а другую сохранил для совершения Евхаристий. Это предание выражает идею преемства Евхаристии. Смысл его в том, что евхаристический хлеб, которым мы причащаемся сегодня, – это тот самый хлеб, который был освящен Самим Христом. Таким образом, современная Литургия не является просто повторением того, что неко­гда совершил Христос. Тайная Вечеря актуализируется каждый раз, когда совершается Литургия.

Но что происходит с нами, когда мы причащаемся Святых Христовых Таин? Происходит, конечно же, некое онтологическое изменение всего нашего человеческого естества, и это изменение глубоко укоренено в самой тайне Боговоплощения. Ведь христианство – не просто религия, приводящая людей к Богу. И это не только путь, который ведет человека на те духовные вершины, где он встречается с Богом. Это еще и путь, по которому прошел Сам Бог навстречу человеку – это путь Божественного истощания. И независимо от того, насколько высоко мы взойдем по “лествице”, ведущей к Богу, насколько мы преуспеем в добродетелях, самое существенное в деле нашего спасения уже совершено Самим Богом: Бог стал человеком, стал таким же, как мы, стал одним из нас, чтобы прожить нашу человеческую жизнь с ее радостями и скорбями, приобретениями и потерями, победами и поражения­ми. И эта тайна Боговоплощения, которая превосходит человеческое понимание, которую невозможно рационально объяснить или осознать, раскрывается нам через Евхаристию.

Причащаясь, мы принимаем в себя Тело и Кровь Бога, ставшего Человеком. Иными словами, происходит наше сущностное, онтологическое соединение с Божеством. Мы не просто общаемся с Богом, но Бог входит внутрь нашего естества, причем, это вхождение Бога в нас происходит не каким-то символическим или духовным способом, но абсолютно реально – Тело Христово становится нашим телом и Кровь Христова начинает течь в наших жилах. Это то, что ни одна другая религия не может дать человеку. Именно в том и состоит уникальность хри­стианства, что Христос становится для человека не только учителем, не только нравственным идеалом, Он становится для него пищей, и человек вкушает Бога, соединяясь с Ним духовно и телесно.

Как мы должны готовиться к принятию в себя Христа? Как должны жить, чтобы быть достойными Причастия Тела и Крови Христовых? Здесь прежде всего нужно сказать: нет человека, который был бы достоин Святых Христовых Таин. Нет человека, который мог бы по своим качествам, по своему образу жизни соответствовать тому, что мы принимаем в Причастии, той святости и божественности, которыми пронизаны хлеб и вино Евхаристии. “Никтоже достоин от связавшихся плотскими похотьми и сластьми приходити или приближитися Тебе” – так говорится в одной из молитв, которую священник читает на Литургии Василия Великого и на Литургии Иоанна Златоуста. Поэтому мы должны сознавать, что мы заведомо недостойны и никогда не будем достойны Причастия. Мы не должны думать, что станем достойны, если будем причащаться реже, или что станем достойны, если как-то особым образом подготовимся к Причащению. Мы всегда останемся недостойными, и наше человеческое естество на духовном, душевном и телесном уровнях всегда будет неадекватным по отношению к таинству Причащения. И тем не менее мы должны подходить к Причастию и, сознавая свое недостоинство, внутренне готовиться к принятию в себя Христа.

Когда мы стоим перед Святой Чашей, каждый из нас исповедует перед Богом, что является первым из грешников – “от нихже первый есмь аз”. И это не церковная риторика, это чувство, которое должно возникать у нас всякий раз, когда мы приступаем к принятию Святых Таин. Причем, это чувство невозможно искусственно в себе создать – нельзя заставлять себя думать, что ты хуже других людей, нельзя вызывать в себе чувство гнушения собой. Не этого требует от нас Церковь. Подходя к Святой Чаше, мы должны не сравнивать себя с другими людьми, а поставить себя перед судом правды Божией и любви Божией. И если мы проникнемся благоговейным чувством присутствия Божия и предстояния перед лицом Божиим, тогда каждый из нас поистине почувствует себя первым из грешников.

Итак, всякий раз, готовясь к Евхаристии, мы долж­ны начинать внутренний путь к Причащению с осознания своей греховности, своего заведомого недостоинства и своего бессилия что-либо радикальным образом в себе изменить. Это первое.

Второй момент, связанный с подготовкой к Причастию, – это осознание того, что готовиться к Причастию нужно всей жизнью и в течение всей жизни. Многие думают, что подготовка к Причастию заключается лишь в том, чтобы соблюсти сколько-то дней поста, прочитать какое-то количество молитв, не есть и не пить с утра. Да, это нужно делать, но это лишь вспомогательные средства. Подготовка же к Причастию заключается в том, чтобы жить по-христиански. Если мы причащаемся, но в нас ничего не происходит и мы остаемся такими же, какими были раньше, если мы причащаемся, но реальных перемен в нашей жизни нет, то Причастие остается для нас тщетным. Никто из нас не может быть достойным Святого Причащения, но Причастие может становиться для нас каждый раз путем к духовному обновлению и к преображению всей жизни. С другой стороны, Причастие можно принять “в суд и во осуждение”. Поэтому мы и молимся перед Святой Чашей: “Да не в суд или во осуждение будет мне Причащение Святых Твоих Таин, Господи”.

Когда Причастие бывает “в суд и во осуждение”? Когда жизнь человека не соответствует тому, к чему призывает это таинство, когда человек, причащаясь, остается равнодушным, когда Причащение происходит по привычке, автоматически. Если мы внушили себе, что причащаться нужно сколько-то раз в год или в месяц, но при этом не подходим со всей серьезностью к принятию Святых Христовых Таин, такое Причастие может быть для нас “в суд и во осуждение”.

В Великий Четверг, когда в Церкви совершается ежегодное воспоминание Тайной Вечери, мы слышим о человеке, который недостойно причастился. Это Иуда, вместе с остальными учениками присутствовавший на Тайной Вечери. Он был свидетелем жизни Христа, слушателем Его проповеди, свидетелем совершенных Им чудес. Более того, он проповедовал Христа вместе с другими апостолами, которых Христос при Своей жизни посылал на проповедь. И тем не менее он причастился “в суд и во осуждение”. И произошло это потому, что он принял хлеб из рук Господа в состоянии раздво­енно­сти, когда, помимо Бога, для него появилась другая цен­ность, – деньги, – которую он в конце концов и предпочел Божественной Правде, той са­мой Пра­вде, с которой он встретился в лице Иисуса Христа.

Приступать к Причастию нужно без всякой раздвоенности, всецело предавая себя в руки Господа. Каждый из нас, подходя к Святой Чаше, должен говорить: “Да, Господи, я действительно первый из грешников. Я недостоин и никогда не буду достоин Причащения, но я жажду принять в себя Тело Твое и Кровь Твою, потому что хочу изменить свою жизнь. И хотя, может быть, у меня это до сих пор не получилось и, может быть, и дальше не получится, я хотел бы положить начало”. Каждое Причащение должно для нас быть если не началом новой жизни, то, по крайней мере, попыткой начать новую жизнь. Причащаясь Святых Христовых Таин, мы должны просить Бога о том, чтобы Он радикально изменял нашу жизнь, потому что присутствие Божие должно освящать нашу жизнь от начала и до конца.

При рукоположении в священный сан священник получает от епископа частицу Тела Христова со словами: “Приими Залог сей и сохрани его цел и невредим, о немже истязан будеши на Страшнем суде Христовом”. Тело Христово дается ему как залог того, что он будет работать над собой и стремиться к тому, чтобы Христос, с Которым он соединился духовно и телесно, жил в нем и действовал через него, чтобы он был тем оргбном, через который действует Бог. И мы, принимающие в При­частии Тело и Кровь Христовы, будем “истязаны” на Страшном суде, где окажемся вместе с людьми других религий и неверующими. И именно с нас, христиан, тех, которые принимали Святые Христовы Тайны, будет спрошено – каков был плод этого Причащения, чту оно внесло в нашу жизнь, как изменило ее. Это, конечно, огромная ответственность, и мы, приступая к Святым Христовым Тайнам, долж­­ны ее чувствовать.

Еще один важный момент. Причастившись святых Христовых Таин, надо сразу же начинать подготовку к следующему Причастию. Приняв Христовы Тайны, мы несем в себе Христа. Мы становимся подобны человеку, который несет чашу, наполненную до краев вином или водой: если он будет неосторожен, то может расплескать часть жидкости, а если споткнется и упадет, то потеряет все, что было в чаше. Причастившись Христовых Таин, мы должны сознавать, Что и Кого мы в себе несем. И с момента Причастия без паузы, без перерыва должна начаться наша подготовка к следующему Причастию. И не надо думать, что, если мы причастились сегодня, то к следующей Евхаристии можно готовиться за день или за три дня до нее, а в остальное время можно жить так, как будто Христос не присутствует в нас. Мы никогда не должны забывать о Христе, с Которым соединились духовно и телесно.

Дни перед Причастием – это, конечно, время, ко­гда требуется особая сосредоточенность, особое воз­держание. Но существуют разные правила относительно поста перед Причастием. Некоторые священнослужители требуют, чтобы перед каждым Причастием люди постились три дня, другие считают, что достаточно поститься один день; третьи благословляют причащаться в воскресенье тем, кто постился в среду и пятницу. Отсутствие единомыслия в этом вопросе указывает на то, что правила о посте перед Причастием – достаточно позднего происхождения. И появились они, когда люди стали причащаться редко.

Вспомним, как совершалась Евхаристия в апостольские времена. Из посланий апостола Павла мы знаем, что Евхаристия была завершением трапезы. Эта трапеза продолжалась в течение всей ночи и под утро заканчивалась преломлением хлеба в воспоминание Спасителя. Естественно, что никакого евхаристического поста тогда не было. Евхаристия вырастала из совместного вкушения пищи и завершала собой ту агапу – трапезу любви, которая продолжалась целую ночь. Причем, при внимательном прочтении посланий апостола Павла становится ясно, что это была трапеза отнюдь не символического характера и отнюдь не постная. Апостол Павел в од­ном из посланий говорит, что за этой трапезой не следует упиваться (1 Кор. 11:21).

Но евхаристическая трапеза не была просто вкушением пищи или питьем вина, она не была развлечением. Эта трапеза совершалась в незримом присутствии Христа, Который говорил: “Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?” (Мк. 2:19). Евхаристия – это момент, когда Жених с “сынами чертога брачного”, когда Христос Сам присутствует – через предстоятеля, совершаю­щего Евхаристию, – на Тайной Вечери. Все начиналось с вкушения пищи, но постепенно выходило на более высокий уровень – от пищи земной переходили к пище небесной. Не случайно вкушение пищи сопровождалось чтением Священного Писания, молитв, псалмов. Затем, когда уже собственно трапеза заканчивалась, тот, кто возглавлял ее – апостол, епископ или пресвитер – произносил благодарственную молитву.

Это благодарение и сегодня – центральный момент Литургии, – то, что сейчас называется евхаристическим каноном. Кстати, само греческое слово “евхаристия” означает “благодарение”. Это было благодарение не только за совершившуюся трапезу, но благодарение за всю жизнь человечества, за все бытие мира. Если сегодня вы вслушаетесь в молитвы Евхаристии, в евхаристический канон, в особенности на Литургии святителя Василия Великого, вы увидите, что в этих молитвах перед нами проходит вся история мира. Мы благодарим Бога за то, что Он создал этот мир и человека, за то, что каждого из нас Он привел в жизнь, за то, что ради каждого из нас Он стал человеком, пострадал и умер на кресте. Мы благодарим Бога за то, что Он сошел во ад, чтобы и там было проповедано Евангелие, чтобы вывести оттуда тех, кто там находился. Мы благодарим Бога за то, что Он воскрес, чтобы вместе с Собой воскресить и всех нас, и за то, что Он совершил эту Тайную Вечерю, в которой под видом хлеба и вина преподал нам Свое Тело и Свою Кровь для Причащения.

Евхаристия в Древней Церкви была не просто трапезой – это была торжественная, праздничная тра­пеза. И сейчас Евхаристия сохраняет характер праздничного богослужения. Не случайно, когда мы в великопостные дни проходим покаянный путь, то Евхаристия отменяется, чтобы мы могли по-иному пережить свое сопричастие Христу – без праздничного и благодарственного настроения Евхаристии. Великий пост задуман именно как подготовка, как время, когда мы в некоторые дни воздерживаемся от Причастия, чтобы осознать его значимость, чтобы прийти к Причастию с чем-то новым, что-то в себе накопив. В этом же, как мне кажется, заключается смысл тех правил относительно поста перед Евхаристией, которые существуют в нашей Церкви сегодня.

Все это я сейчас говорю вам не для того, чтобы вы перестали перед Причастием поститься и молиться и начали причащаться на сытый желудок, как это делали апостолы. Сегодня такой практики нет. Но я хотел бы, чтобы вы осознали, в чем смысл того, что происходит на Евхаристии, и в чем изначальный смысл подготовки к Причастию. В истории Русской Православной Церкви были периоды, когда люди причащались очень редко. Так, например, в ХIХ веке в России большинство православных причащалось раз в год, а именно в субботу первой недели Великого поста. Естественно, что дни подготовки к Причастию, были днями строгого поста, временем, ко­гда человек должен был как бы собирать себя, разобранного на части за весь прошедший год, пока он не принимал Святые Христовы Тайны. Конечно, это была практика неверная, не соответствовавшая изначальному смыслу Евхаристии.

Как часто следует причащаться? Канонические правила Церкви предписывают не уклоняться от Причастия без уважительной причины. В Древней Церкви на Литургии причащались все присутствовавшие: люди приходили на Литургию именно для Причастия, а не для того, чтобы помолиться и уй­ти. В византийскую эпоху в тех местах, где Евхаристия совершалась ежедневно, например, в некоторых монастырях, люди могли причащаться даже ежедневно, а там, где Евхаристия совершалась по воскресным дням, как это было в большинстве приходов, причащались раз в неделю. В IV веке святитель Василий Великий, отвечая на вопрос, как часто нужно причащаться, писал: “Хорошо и полезно было бы причащаться каждый день, но мы причащаемся четыре раза в неделю: по средам, пятницам, субботам и воскресеньям”. Минимальный временной промежуток между двумя Причастиями – литургический день: нельзя причащаться чаще одного раза в сутки. Когда мы причащаемся в Великую Субботу, а потом в Пасхальную ночь, то реально промежуток бывает меньше 24 часов, однако это уже новый литургический день. Но, как правило, люди не причащаются чаще, чем раз в неделю, за исключением особых дней – таких как Великий Четверг, Великая Суббота, Пасха. Некоторые не чувствуют в себе достаточно сил, достаточно ду­ховной крепости или желания причащаться каждое воскресенье; они причащаются раз в месяц. Но месяц, который они проживают от Причастия до Причастия, должен быть для них временем постоян­ного внутреннего приготовления к принятию Святых Христовых Таин.

Однозначно ответить на вопрос, как часто нужно причащаться, нельзя. Я бы сказал так: в идеале причащаться нужно за каждой Литургией. В то же время мы должны трезво оценивать свои возможности. Все мы живем на разных уровнях интенсивности духовной жизни, и не каждый может отдавать Богу всего себя ежедневно. Часто мы не можем организовать свою жизнь так, чтобы приходить к Причастию даже раз в неделю. Поэтому общего единого для всех ритма здесь быть не может. Каждый человек должен почувствовать свой внутренний ритм. В то же время важно, чтобы Причастие не превращалось в редкое событие, которое происходит либо по особым случаям, например, в день ангела, либо по большим праздникам, скажем, только на Пасху и на Рождество. Но будем ли мы подходить к Святой Чаше несколько раз или один раз в неделю, раз в две недели или раз в месяц, Причащение должно быть тем стержнем, вокруг которого выстраивается вся наша жизнь. Иначе говоря, мы призваны к тому, чтобы вся наша жизнь стала Евхаристией. Молясь, мы просим Господа, чтобы Он дал нам силы всей нашей жизнью, каждым делом и словом благословлять Бога “на всякое время”, чтобы душа наша хвалила Господа, чтобы мы воплощали в жизнь Его заповеди.

Перед Причастием очень важно прочитать молитвы ко Святому Причащению. Эти молитвы дают человеку возможность настроиться на соответствующий лад, дают ему понять, в чем, собственно, за-ключается смысл Причастия. Эти молитвы очень глубоки и содержательны. И чтение их никогда не должно превращаться в формальность, рутину.

Бывают обстоятельства, когда у нас не хватает времени для подготовительной молитвы, и самое большее, что мы можем сделать, – это собраться с силами и прийти на Литургию. В подобных случаях не следует думать, что, не вычитав молитвы, мы автоматически лишаемся права на Причастие. Мы можем прочитать одну молитву ко Святому Причащению, но если мы прочитали ее с вниманием, с полным проникновением в каждое ее слово – это уже немало.

Кроме того, нельзя забывать, что сама Литургия – это молитвенная подготовка к Причастию. Приходя на Литургию, мы погружаемся в ту стихию, которая, подобно морским волнам, приносящим лодку в гавань, через полтора-два часа приносит нас к Святой Чаше. И если мы внимательно вслушиваемся в слова, которые поются и читаются во время службы, то наше переживание Божественной Литургии становится подготовкой к Причастию. Литургия начинается возгласом “Благословенно Цар­ство Отца и Сына и Святаго Духа”: эти слова сразу погружают нас в тайну Святой Троицы. Затем мы слышим антифоны, когда мы призываемся благословлять Бога: “Благослови, душе моя, Господа. Благословен еси, Господи. Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя Имя святое Его”. То есть наше сердце, наши помыслы, все, что внутри нас, должно быть переориентировано на восхваление Бога. Далее мы слышим Заповеди Блаженства – правила, по которым должна строиться наша нравственная и духовная жизнь. Мы слышим чтение Апостола и Евангелия, которые тоже обращены к нам и должны заставить нас задуматься о смысле христианской жизни. После Херувимской песни, когда на великом входе Святые Дары вносятся в алтарь, начинается собственно евхаристическая часть богослужения, то есть непосредственно относящаяся к преложению хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. И все это – подготовка к Причащению, которое увенчивает Литургию, ради которого, собственно, и совершалась Литургия.

Может быть, не все знают, что исторически малый и великий входы были не просто церковными церемониями. Малый вход был тем моментом, когда верующие из притвора входили в храм, так как вся первоначальная часть Литургии совершалась в притворе. Чтение Апостола и Евангелия, проповедь, молитвы об оглашенных – все это совершалось в центральной части храма. Затем из храма удалялись оглашенные, то есть все те, кто еще не принял Крещение и поэтому не мог причащаться: поскольку они не причащались, то не должны были присутствовать на самой Евхаристии. Великий вход был моментом, когда священнослужители входили в алтарь и вносили туда хлеб и вино, заранее принесенные верующими в храм в качестве приношения – “проскомидии”. Далее следовала та евхаристическая молитва, которую большинство наших прихожан, к сожалению, не слышит и не знает, потому что, по существующей ныне практике, она, как и некоторые другие молитвы, читается священником “тайно”, про себя, но изначально эта молитва читалась вслух. В практике некоторых поместных Православных Церк­вей, да и в некоторых храмах Русской Православной Церкви, эти молитвы читаются вслух, и тогда верующие имеют возможность слышать то, ради чего, собственно, и совершается Евхаристия, – то самое благодарение, которое по преемству передано нам святыми апостолами.

 Божественная Литургия в том виде, в каком она дошла до нас, является неким образом, иконой всей человеческой жизни. Если мы воспринимаем Литургию как руководство к действию, и те слова, которые на Литургии читаются, поются и произносятся, – как образец, по которому мы должны строить жизнь, то со временем мы придем к тому, что вся наша жизнь станет Литургией, то есть все, что бы мы ни делали, будет посвящено Богу. И не только в момент Причастия, не только находясь в храме или стоя на молитве дома, но и в других обстоятельствах – на работе, в семье и даже на отдыхе, мы не будем отрываться от Бога, но будем жить в постоянном чувстве Его присутствия, посвящая Богу все, что мы делаем – и в плане профессиональном, и в плане человеческом, и в плане духовном. Я думаю, что именно ради этого мы причащаемся, и именно в этом должна заключаться та цель, которую мы перед собой ставим – чтобы вся наша жизнь преобразилась по образу Христа, – Бога, ставшего Человеком, – и чтобы она стала одной непрекращаю­щейся Литургией, одним непрестанным памятованием о Боге и благодарением Бога.

Вопросы и ответы

– Насколько я поняла, в XIX веке причащались всего лишь раз в год – в первую субботу Великого поста? Но почему именно в первую субботу?

– Потому что с понедельника по пятницу первой недели поста вся верующая Россия постилась и говела: следовательно, не надо было специально поститься перед Причастием. Но возникает вопрос: насколько эффективным является Причащение раз в год? Может ли оно изменить жизнь человека? Мне вспоминаются слова, сказанные по этому поводу отцом Александром Ельчаниновым: “Урок, получаемый раз в год, ничего не дает”. Впрочем, лучше получать урок хотя бы раз в год, чем не получать его вообще.

– Если человек не причащается, то имеет ли смысл оставаться на Литургию верных?

– И да, и нет. В древнехристианской практике в каждом храме была группа людей, которые готовились к вступлению в Церковь и не могли причащаться, потому что они еще не стали полноценными членами Церкви, так как еще не приняли таинства Крещения. Это были так называемые оглашенные. Но для них существовала специальная программа, они ходили на занятия, и сама Литургия оглашенных была ориентирована на обучение, на катехизацию. Сейчас же Литургия оглашенных фактиче­ски стала частью евхаристического богослужения, и границу между Литургией оглашенных и Литургией верных можно провести лишь условно. Я думаю, что сего­дня людям, которые либо еще не приняли Крещение, либо находятся в разряде кающихся, либо просто не допущены к Причастию, все-таки полезно присутствовать на Литургии верных, хотя это, может быть, и противоречит раннехристианской практике. К сожалению, в современной Православной Церкви отсутствует постоянная программа научения людей че­рез оглашение, а поэтому оглашением становится даже просто пребывание в церкви, вслушивание в молитвы, в проповедь (в большинстве наших храмов проповедь произносится в конце Литургии, а не после Евангелия, то есть именно на Литургии верных, а не на Литургии оглашенных).

– Если таинство Евхаристии – самое важное в жизни Церкви, то можно ли считать, что существует определенная дифференциация таинств, что остальные таинства лишь приготовляют человека к таинству Евхаристии?

– Я думаю, что да. Например, таинство Крещения, которое вместе с таинством Миропомазания составляет один богослужебный чин, является таинством вхождения в Церковь, но это вхождение не будет полным, если человек не причащается Святых Христовых Таин. Следовательно в каком-то смысле таинство Крещения является путем к Евхаристии. То же можно сказать и об исповеди. В современной практике она напрямую связана с Евхаристией, в древней же практике такой связи не было. Но смысл исповеди в том, чтобы человек принес покаяние за свои грехи, очистился, а это очищение нужно, опять же, для участия в Евхаристии. Можно сказать, что Евхаристия есть вершина всей тбинственной жизни христианина в Церкви. Не случайно Дионисий Ареопагит называл ее “таинством таинств”.

– Какая связь между Литургией и временем? Что такое “литургическое время”?

– Когда мы погружаемся в стихию Литургии, мы выходим из стихии времени, становимся неподвласт­ны времени. Литургическое время течет совершенно по-иному, чем время обычное. Каждая Литургия длится, конечно, какое-то время, полтора-два часа, но это время несоизмеримо с другими полутора-двумя часами, которые мы проводим в ином месте. Это можно сравнить с ощущениями космонавтов в космосе. Мы считаем их время по нашему календарю, а у них оно течет по-другому. Преемство Евхаристии, которое идет от самой Тайной Вечери, – это наше вхождение в прошлое Церкви. Участвуя в Евхаристии, мы вбираем в себя весь тысячелетний опыт бытия Церкви – не только христианской, но и ветхозаветной, то есть практически опыт всего человечества. Это первое.

А второе – то, что наше участие в Евхаристии оп­ределяет нашу будущую посмертную судьбу. На Пасху мы поем в каноне, написанном преподобным Иоанном Дамаскиным: “Подавай нам истее Тебе причащатися в невечернем дни Царствия Твоего”. “Истее” – значит полнее. И “невечерний день” указывает именно на отсутствие времени. В какой-то момент наша земная временная жизнь прекратится, и тогда мы перейдем в иное, вневременное бытие, где можем либо быть отлучены от Бога, если мы не причастны Ему, либо соединиться с Богом еще полнее, “истее”, чем мы соединяемся с Ним в Причастии. На земле мы соединяемся с Богом в Евхаристии под видом хлеба и вина, а тогда не будет уже хлеба и вина, но будет Сам Христос. И от того, причащаемся мы или нет, от того, становится ли Причастие для нас реальным опытом соединения со Христом, в конечном итоге и зависит то, что ждет нас в будущей жизни, какой будет степень нашей близости ко Христу или отдаленности от Него.

– Может ли Бог не допустить человека до Причастия, если человек совершает злые дела?

– Бог всегда знает обо всем злом, что мы можем совершить, совершили, совершаем, или совершим в будущем. Но это не может быть для нас оправданием. Да, Бог нас не всегда останавливает. В каких-то случаях Бог полагает конец злой активности человека, но в большинстве случаев Он терпит греховные поступки людей. Даже зная, что человек причастится “в суд и во осуждение”, Он все-таки не отлучает его от Причастия. Но иногда Бог дает че­ловеку какой-то видимый знак, заставляющий его задуматься о своем духовном состоянии. Все вы пом­ните случай с Марией Египетской, когда она хотела войти в храм, но какая-то сила отталкивала ее? Осознав, что это был Божий знак, она потом все-таки вошла в храм и причастилась. В тот момент она была еще явно не готова к Причастию, но оно стало для нее неким залогом, данным ей для того, чтобы она изменила свою жизнь.

В этой поразительной истории, которую мы слышим во время Великого поста, интересно и другое. Мария Египетская, причастившись Святых Христовых Таин, ушла в пустыню и в течение многих лет не участвовала в Евхаристии, так как в пустыне не было ни храма, ни священника. Однако встретившись много лет спустя с Зосимой, она просила его ее причастить. Во время ее пребывания в пустыне у нее не было текстов Священного Писания, тем не менее она смогла их выучить наизусть. Оказавшись в совершенно особых условиях, она не могла причащаться таким образом, как причащаемся мы, но очевидно, это происходило как-то иначе. Известно, что многие отшельники, жившие в пустынях, годами не появлялись в храмах, жили без Евхаристии. Однако существует предание, что некоторых их них причащали ангелы. Как бы там ни было, это можно воспринять как указание на разнообразие путей, по которым люди идут к Богу, а также и на то, что некоторые святые уже в земной жизни причащались “истее”, полнее, чем другие люди.

– Можно ли до конца преодолеть в себе раздвоенность?

– Не только можно, но и нужно. Это задача, которая стоит перед каждым христианином. Именно ради этого мы и живем в Церкви – чтобы преодолеть в себе “ветхого человека” и возродиться к новой жизни. Церковь дает возможность человеку преодолеть раздвоенность и выйти на тот уровень, на котором человек обретает цельность, утраченную им вследствие грехопадения.

ИСПОВЕДЬ

ПОЯСНЕНИЯ

По книге Н. Е. Пестова "Современная практика православного благочестия"

Каждый раз, когда в храме совершается Божественная Литургия, перед началом службы из алтаря выходит священник. Он направляется в притвор храма, где его уже ожидает народ Божий. В его руках Крест — знамение жертвенной любви Сына Божия к человеческому роду, и Евангелие — благая весть о спасении. Священник полагает Крест и Евангелие на аналой и, благоговейно поклонившись, возглашает: "Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь".

Так начинается Таинство Исповеди. Само название указывает на то, что в этом Таинстве совершается что-то глубоко сокровенное, вскрывающее пласты жизни личности, которых в обычное время человек предпочитает не касаться. Наверное поэтому так силен страх перед исповедью у тех, кто еще ни разу к ней не приступал. Сколь долго им приходится преодолевать себя, чтобы подойти к исповедальному аналою!

Напрасный страх!

Происходит он от незнания того, что же на самом деле совершается в этом Таинстве. Исповедь — не насильственное "выковыривание" грехов из совести, не допрос и, тем более, не вынесение "обвинительного" приговора согрешившему. Исповедь—это великое Таинство примирения Бога и человека; это — радость прощения греха; это — трогательное до слез явление любви Бога к человеку.

Мы все много грешим перед Богом. Тщеславие, неприязнь, пустословие, насмешки, неуступчивость, раздражительность, гнев, — постоянные спутники нашей жизни. На совести почти каждого из нас лежат и более тяжкие преступления: детоубийства (аборты), супружеские измены, обращение к колдунам и экстрасенсам, воровство, вражда, месть и многое другое, делающее нас повинными гневу Божию.

При этом следует помнить, что грех - это не факт в биографии, который можно легкомысленно забыть. Грех — это "черная печать", до конца дней пребывающая на совести и не смываемая ничем, кроме Таинства Покаяния. Грех обладает растлевающей силой, способной вызвать за собой цепочку последующих, более тяжких прегрешений.

Один подвижник благочестия образно уподобил грехи... кирпичам. Он говорил так: чем больше нераскаянных грехов на совести у человека, тем толще стена между ним и Богом, составленная из этих кирпичей - грехов. Стена может стать настолько толстой, что человек становится нечувствителен к воздействию благодати Божией, и тогда он испытывает на себе душевные и телесные последствия грехов. К душевным последствиям относятся нелюбовь к отдельным людям или раздражительность гневливость и нервозность, страхи, приступы озлобления, депрессия, развитие в личности пагубных пристрастий, уныние, тоска и отчаяние, в крайних формах порой переходящее в тягу к самоубийству. Это вовсе не невроз. Так действует грех.

К телесным последствиям относятся болезни. Почти все заболевания взрослого человека, явно или неявно, связаны с прежде содеянными им грехами.

Так вот, в Таинстве Исповеди совершается великое чудо милости Божией к согрешившему. После чистосердечного раскаяния во грехах пред Богом в присутствии священнослужителя как свидетеля покаяния, при чтении священником разрешительной молитвы, сам Господь Своею всесильною десницей разбивает стену из грехов-кирпичей в пыль, и рушится преграда между богом и человеком".

Приходя на исповедь, мы каемся в присутствии священника, но не перед священником. Священник, будучи сам человеком, есть только свидетель, посредник в Таинстве, а истинным Тайносовершителем является Господь Бог. Тогда зачем исповедоваться в церкви? Не проще ли покаяться дома, наедине пред Господом, ведь Он везде нас слышит?

Да, действительно, личное покаяние до исповеди, приводящее к осознанию греха, к сердечному сокрушению и отторжению содеянного преступления, необходимо. Но само по себе оно не является исчерпывающим. Окончательное примирение с Богом, очищение от греха совершается в рамках Таинства Исповеди непременно при посредничестве иерея такая форма Таинства установлена самим Господом Иисусом Христом. Явившись апостолам по своем преславном воскресении. Он, дунув, сказал им: "...примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся" (Ин. 20,22-23). Апостолам, столпам древней Церкви, дана была власть снимать с сердец людей покрывало греха от них эта власть перешла к их преемникам — церковным предстоятелям — епископам и священникам.

Кроме того, важен моральный аспект Таинства. Несложно перечислить свои грехи наедине пред Всезнающим и Невидимым Богом. А, вот, открытие их в присутствии стороннего лица —священника, требует немалого усилия по преодолению стыда, требует распятия своей греховности, что приводит к несравненно более глубокому и серьезному осознанию личной неправоты.

Таинство исповеди-покаяния есть великая милость Божия к слабому и склонному к падению человечеству, оно есть доступное всем средство, ведущее к спасению души, постоянно впадающей в прегрешения.

В течение всей нашей жизни наша духовная одежда непрестанно покрывается пятнами греха. Их можно заметить лишь тогда, когда одежда наша беда, т.е. очищена покаянием. На темной от греховной грязи одежде нераскаянного грешника пятна новых и отдельных грехов не могут быть заметны.

Поэтому нельзя откладывать наше покаяние и давать сплошь замарываться нашей духовной одежде: это ведет к притуплению совести и к духовной смерти.

И только внимательная жизнь и своевременное очищение греховных пятен в Таинстве Исповеди может сохранить чистоту нашей души и присутствие в ней Духа Святого Божия.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский пишет:

"Исповедываться в грехах надо чаще для того, чтобы поражать, бичевать грехи открытым признанием их и чтобы больше чувствовать к ним омерзение".

Как пишет о. Александр Ельчанинов, "нечувствие, каменность, мертвость души — от запущенных и неисповеданных вовремя грехов. Как облегчается душа, когда немедленно, пока больно, исповедуешь совершенный грех. Отложенная исповедь может вызывать бесчувствие.

Человек, часто исповедующийся и не имеющий залежей грехов в душе, не может не быть здоров. Исповедь — благодатный разряд души. В этом смысле громадно значение исповеди и вообще всей жизни, в связи с благодатной помощью Церкви. Поэтому не откладывай ее. Слабая вера и сомнения — не препятствие. Непременно исповедуйся, кайся в слабой вере и сомнениях, как в свое немощи и грехе., „ Так оно есть: полная вера только и сильных духом и праведных; где нам, нечистым и малодушным иметь их веру? Была бы она - мы были бы святы, сильны, божественны и не нуждались бы в той помощи Церкви, которую Она нам предлагает. Не уклоняйся и ты от этой помощи".

Отсюда участие в Таинстве Исповеди не должно быть редким — один раз за длинный период, как может быть думают те, кто ходит на исповедь один раз в год или немногим более.

Процесс покаяния есть непрерывный труд по исцелению душевных язв и очищению каждого вновь появившегося греховного пятнышка. Только в этом случае христианин не будет утрачивать своего "царственного достоинства" и будет оставаться в числе "народа святого" (1 Пет. 2,9).

При пренебрежении Таинством Исповеди, грех будет угнетать душу и вместе с тем, по оставлении ее Духом Святым, в ней будут открыты двери для вхождения темной силы и развития страстей и пристрастий.

Также может наступить период неприязни, вражды, ссор, и даже ненависти к окружающим, что отравит жизнь и согрешившему и ближним.

Могут появиться навязчивые дурные мысли ("психастения"), от которых согрешивший не в силах освободиться и которые отравят его жизнь.

Сюда же будут относиться и так называемая "мания преследования", сильнейшее колебание в вере, и такие совершенно противоположные чувства, но одинаково опасные и мучительные: у одних — непреодолимый страх смерти, а у других — стремление к самоубийству.

Наконец, могут наступить такие душевные и физические нездоровые проявления, которые обычно называют "порчей": припадки эпилептического характера и тот ряд душевных безобразных проявлений, который характеризуется как одержимость и бесноватость.

Священное Писание и история Церкви свидетельствуют, что подобные тяжелые последствия нераскаянных грехов врачуются силой благодати Божией через Таинство Исповеди и последующее причащение Святых Тайн.

Показателен в этом отношении духовный опыт старца Иллариона из Оптиной пустыни.

Илларион в своем старческом служении исходил из положения, изложенного выше, что всякий душевный недуг есть следствие наличия в душе нераскаянного греха.

Поэтому у подобных больных старец прежде всего старался путем расспроса выяснить все значительные и тяжелые грехи, совершенные ими после семилетнего возраста и не высказанные в свое время на исповеди, или по стыдливости, или по неведению, или по забвению.

После обнаружения подобного греха (или грехов), старец старался убедить пришедших к нему за помощью в необходимости глубокого и искреннего покаяния в грехе.

Если такое покаяние появлялось, то старец, как иерей, после исповеди, отпускал грехи. При последующем причащении Святых Тайн обычно наступало полное избавление от того душевного недуга, который мучил грешную душу.

В тех случаях, когда у посетителя обнаруживалось наличие тяжело и длительной вражды к ближним, старец повелевал немедленно примириться с ними и испросить у них прощения за все ранее причиненные обиды, оскорбления и несправедливости.

Подобные беседы и исповеди иногда требовали от старца большого терпения, выдержки и настойчивости. Так, он долго уговаривал одну одержимую сначала перекреститься, потом выпить святой воды, затем рассказать ему свою жизнь и свои грехи.

Вначале ему пришлось вынести от нее много оскорблений и проявлений злобы. Однако, он отпустил ее лишь тогда, когда больная смирилась, стала послушной и принесла полное покаяние на исповеди в соделанных ею грехах. Так она получила полное исцеление.

К старцу пришел один больной, страдавший стремлением к самоубийству. Старец выяснил, что у него ранее уже были две попытки к самоубийству — в 12-летнем возрасте и в юности.

На исповеди больной ранее не приносил в них покаяния. Старец добился у него полного раскаяния — исповедовал и причастил его. С тех пор мысли о самоубийстве прекратились.

Как видно из вышеизложенного, искреннее покаяние и исповедь в соделанных грехах несут христианину не только их прощение, но и полноту духовного здоровья лишь при возвращении к согрешившему благодати и сопребывания с христианином Святого Духа.

Поскольку только через разрешение священника грех окончательно изглаживается из нашей "книги жизни", то, чтобы не подводила нас наша память в этом самом важном из дел нашей жизни, необходимо записывать наши грехи. Этой же запиской можно пользоваться на исповеди.

Так предлагал делать своим духовным детям старец о. Алексий Мечев. В отношении исповеди он давал такие указания:

"Подходя к исповеди, надо все вспомнить и со всех сторон рассмотреть каждый грех, все мелочи приводить на память, так чтобы в сердце все бы перегорело от стыда. Тогда грех наш станет противен и создастся уверенность, что мы более не вернемся к нему.

Вместе с тем надо почувствовать и всю благость Божию: Господь излил за меня Кровь, заботится обо мне, любит меня, готов как мать принять меня, обнимает меня, утешает, а я все грешу и грешу.

И тут же, когда подойдешь к исповеди, то каешься распятому на кресте Господу, как дитя, когда оно со слезами говорит: "мама, прости, больше не буду".

И тут есть ли кто, нет ли, будет все равно, ведь священник только свидетель, а Господь все грехи наши знает, все мысли видит. Ему нужно только наше сознание себя виновным.

Так, в Евангелии Он спросил отца бесноватого отрока, с каких пор это с ним сделалось (Мк. 9, 21). Ему это было не нужно. Он все знал, а сделал для того, чтобы отец сознал свою виновность в болезни сына."

На исповеди о. Алексий Мечев не допускал исповедника говорить подробности для грехов плоти и касаться других лиц и их поступков.

Виновным можно было считать у него только себя. Рассказывая о ссорах, можно было говорить только то, что говорил сам (без смягчения и оправданий) и не касаться того, что отвечали тебе. Он требовал, чтобы других оправдывали, а себя обвиняли, даже если и не было твоей вины. Раз поссорились, значит виноват ты.

Однажды сказанные на исповеди грехи более уже не повторяются на исповеди, они уже прощены.

Но это не значит, что христианин может совершенно выкинуть из своей памяти наиболее серьезные из своих жизненных грехов. Греховная рана на теле души залечена, но рубец от греха остается навсегда, и это должен помнить христианин и глубоко смиряться, оплакивая свои греховные падения.

Как пишет преп. Антоний Великий:

"Господь благ и отпускает грехи всех, обращающихся к Нему, кто бы они ни были, так что не помянет о них более.

Однако же Он хочет, чтобы те (помилованные) сами помнили о прощении своих грехов, доселе соделанных, чтобы забыв о том, не допустить чего-либо в поведении своем такого, из-за чего принуждены будут дать отчет и в тех грехах, которые уже были прощены — как это случилось с тем рабом, которому господин возобновил весь долг, который ранее был отпущен ему (Мф. 18,24-25).

Таким образом, когда Господь отпускает нам грехи наши, мы должны не отпускать их себе сами, но всегда помнить о них через (непрестанное) возобновление раскаяния в них".

Об этом говорит и старец Силуан:

"Хотя грехи прощены, но всю жизнь надо о них помнить и скорбеть, чтобы сохранить сокрушение".

Здесь следует, однако, предупредить, что воспоминание о своих грехах может быть различным и в некоторых случаях (при плотских грехах) может даже вредить христианину. Об этом так пишет преп. Варсонофий Великий.

"Воспоминание же грехов разумею не каждого порознь, чтобы иногда и через их припоминание враг не ввел нам в то же пленение, но достаточно лишь вспомнить, что мы виноваты во грехах".

Следует упомянуть вместе с тем, что старец о. Алексей Зосимовский считал, что хотя и было после исповеди отпущение какого-либо греха, но если он продолжает мучить и смущать совесть, то надо снова в нем исповедываться.

Для искренно кающегося во грехах не имеет значения достоинство священника, принимающего его исповедь. Об этом так пишет о. Александр Ельчанинов:

"Для человека, действительно страдающего язвой своего греха — безразлично через кого он исповедует этот томящий его грех; лишь бы как можно скорее исповедовать его и получить облегчение.

В исповеди самое важное состояние души кающегося, каков бы ни был исповедующий. Важно наше покаяние. У нас же часто личности духовника уделяется первенствующее место".

При исповедании своих грехов или при спрашивании у духовника совета очень важно улавливать его первое слово. Старец Силуан дает такие указания по этому поводу.

"В немногих словах исповедник говорит свой помысл или о своем состоянии самое существенное и затем оставляет духовника свободным.

Духовник, молясь с первого момента беседы, ждет вразумления от Бога, и если чувствует в душе "извещение", то дает такой ответ, на котором и следует остановиться, потому что когда упущено "первое слово" духовника, то вместе с тем ослабляется действенность Таинства, и исповедь может превратиться в простое человеческое обсуждение".

Может быть некоторые кающиеся в серьезных грехах на исповеди священнику думают, что последний будет с неприязнью к ним относиться, узнав их грехи. Но это не так.

Как пишет архиепископ Арсений (Чудовской): "Когда грешник чистосердечно, со слезами кается духовнику, то у последнего невольно в сердце возникает чувство отрады и утешения, а вместе с тем и чувство любви и уважения к кающемуся.

Открывающему же грехи может, пожалуй, показаться, что пастырь и не посмотрит теперь на него, так как он знает его скверны и презрительно отнесется. О, нет! Мил, дорог и как бы родной делается пастырю кающийся искренно грешник".

О. Александр Ельчанинов так пишет об этом же:

"Почему духовнику не противен грешник, как бы ни были отвратительны его грехи? — Потому что в Таинстве покаяния священник созерцает полное разделение грешника и его греха".

ИСПОВЕДЬ

(по работам о. Александра Ельчанинова)

Обычно люди, неопытные в духовной жизни, не видят множественности своих грехов.

"Ничего особенного", "как у всех", "только мелкие грехи — не украл, не убил", — таково обычно начало исповеди у многих.

А самолюбие, неперенесение укоров, черствость, человекоугодие, слабость веры и любви, малодушие, духовная леность — разве это не важные грехи? Разве мы можем утверждать, что достаточно любим Бога, что наша вера действенна и горяча? Что каждого человека мы любим, как брата во Христе? Что мы достигли кротости, безгневия, смирения?

Если же нет, то в чем заключается наше христианство? Чем объяснить нашу самоуверенность на исповеди, как не "окамененным нечувствием", как не "мертвостью", сердечной, душевной смертью, телесную предваряющей?

Почему св. отцы, оставившие нам покаянные молитвы, считали себя первыми из грешников и с искренней убежденностью взывали к Иисусу Сладчайшему: "Никто не согреши на земли от века, якоже согреших аз окаянный и блудный", а мы убеждены, что у нас все благополучно?

Чем ярче свет Христов озаряет сердца, тем яснее создаются все недостатки, язвы и раны. И, наоборот, люди, погруженные в мрак греховный, ничего не видят в своем сердце: а если и видят, то не ужасаются, так как им не с чем сравнить.

Поэтому прямой путь к познанию своих грехов, это -—- приближение к Свету и молитва об этом Свете, который есть суд миру и всему "мирскому" в нас самих (Ин. 3, 19). А пока нет такой близости ко Христу, при которой покаянное чувство является нашим обычным состоянием, надо, готовясь к исповеди, проверять свою совесть — по заповедям, по некоторым молитвам (например, 3-я вечерняя, 4~я перед Св. Причащением), по некоторым местам Евангелия и Посланий (например, Мф. 5, Рим. 12, Еф. 4, Иак. 3).

Разбираясь в своей душе, надо постараться различать основные грехи от производных, симптомы — от более глубоко лежащих причин.

Например, очень важны—рассеянность на молитве, дремота и невнимание в церкви, отсутствие интереса к чтению Священного Писания. Но не происходят ли эти грехи от маловерия и слабой любви к Богу? Нужно отметить в себе своеволие, непослушание, самооправдание, нетерпение укоров, неуступчивость, упрямство; но еще важнее открыть их связь с самолюбием и гордостью.

Если мы замечаем в себе стремление к обществу, словоохотливость, смехословие, усиленную заботу о своей наружности и не только своей, но своих близких, то надо внимательно исследовать, не является ли это формой "многообразного тщеславия".

Если мы слишком принимаем к сердцу житейские неудачи, тяжело переносим разлуку, неутешно скорбим об отошедших, то кроме силы и глубины наших чувств, не свидетельствует ли все это также о неверии в Промысл Божий?

Есть еще одно вспомогательное средство, ведущее к познанию своих грехов - вспоминать, в чем обычно обвиняют нас другие люди, враги наши, а особенно бок о бок с нами живущие, близкие: почти всегда их обвинения, укоры, нападки имеют основания. Можно даже, победив самолюбие, прямо спросить их об этом —со стороны виднее.

Необходимо еще перед исповедью просить прощения у всех, перед кем виновен, идти к исповеди с неотягощенной совестью.

При таком испытании сердца нужно следить, чтобы не впасть в чрезмерную мнительность и мелочную подозрительность ко всякому движению сердца; ставши на этот путь, можно потерять чувство важного и неважного, запутаться в мелочах.

В таких случаях надо временно оставить испытание своей души и с молитвой и доброделанием упростить и прояснить свою душу.

Дело в том, чтобы возможно полно вспомнить и даже записать свои грехи, и в том, чтобы достигнуть такого состояния сосредоточенности, серьезности и молитвы, при которых как при свете становятся ясны наши грехи.

Но знать свои грехи, что еще не значит — каяться в них. Правда, Господь принимает исповедание — искреннее, добросовестное, когда оно и не сопровождается сильным чувством раскаяния.

Все же "сокрушение сердца" —скорбь о своих грехах есть важнейшее из всего, что мы можем принести на исповедь.

Но что делать, если "ни слез, ниже покаяния имеем, ниже умиления?" "Что же делать, если "иссохшее греховным пламенем наше сердце не орошается живительными водами слез? Что, если "немощь душевная и плоти неможение так велики, что мы не способны на искреннее покаяние?

Это все-таки не причина откладывать исповедь — Бог может коснуться нашего сердца и в течение самой исповеди: само исповедание, наименование наших грехов может смягчить покаянное наше сердце, утончить духовное зрение, обострить чувство. Больше же всего к преодолению нашей духовной вялости служит приготовление к исповеди — пост, который, истощая наше тело, нарушает гибельное для духовной жизни наше телесное благополучие. Для того же служат — молитва, ночные мысли о смерти, чтение Евангелия, житий святых, творений св. отцов, усиленная борьба с собой, упражнение в добрых делах.

Наше бесчувствие на исповеди большей частью имеет своим корнем отсутствие страха Божия и скрытое неверие. Сюда и должны быть направлены наши усилия.

Третий момент на исповеди — словесное исповедание грехов. Не нужно ждать вопросов, надо самому сделать усилие; исповедь есть подвиг и самопринуждение. Говорить надо точно, не затемняя неприглядность греха общими выражениями (например, "грешен против 7-й заповеди"). Очень трудно, исповедуясь, избегнуть соблазна самооправдания, попыток объяснить духовнику "смягчающие обстоятельства", ссылок на третьих лиц, введших нас в грех. Все это признаки самолюбия, отсутствия глубокого покаяния, продолжающегося коснения в грехе.

Исповедь не есть беседа о своих недостатках, не есть осведомление духовника о тебе и менее всего "благочестивый обычай". Исповедь — горячее покаяние сердца, жажда очищения, идущая от ощущения святыни, умирание для греха и оживление для святости...

Замечаю часто в исповедующихся желание безболезненно для себя пройти через исповедь — или отделываются общими фразами, или говорят о мелочах, умалчивая о том, что действительно должно бы тяготить совесть. Тут есть и ложный стыд перед духовником и вообще нерешительность, как перед каждым важным действием и особенно — малодушный страх всерьез начать ворошить свою жизнь, полную мелких и привычных слабостей. Настоящая же исповедь как благое потрясение души, страшит своей решительностью, необходимостью что-то переменить или даже просто хоть задуматься над собой.

Иногда на исповеди ссылаются на слабую память, не дающую будто возможности вспомнить грехи. Действительно, часто бывает, что ты легко забываешь свои грехопадения, но происходит ли это только от слабой памяти?

В исповеди слабая память не оправдание; забывчивость — от невнимания, несерьезности, черствости, нечувствительности ко греху. Грех, тяготящий совесть, не забудется. Ведь, например, случаи, особенно больно задевшие наше самолюбие или, наоборот, польстившие нашему тщеславию, похвалы по нашему адресу — помним долгие годы. Все, что производит на нас сильное впечатление, мы долго и отчетливо помним, и, если мы забываем наши грехи, то не значит ли это, что мы просто не придаем им серьезного значения?

Знак совершившегося покаяния — чувство легкости, чистоты, неизъяснимой радости, когда грех кажется так же труден и невозможен, как только что далека была эта радость.

Раскаяние наше не будет полным, если мы, каясь, не утвердимся внутренне в решимости не возвращаться к исповеданному греху.

Но, говорят, как это возможно? Как я могу обещать себе и своему духовнику, что я не повторю своего греха? Не будет ли ближе к истине как раз обратное — уверенность, что грех повторится? Ведь опытом своим всякий знает, что через некоторое время неизбежно возвращаешься к тем же грехам. Наблюдая за собой из года в год, не замечаешь никакого улучшения, "подпрыгнешь и опять остаешься на том же месте".

Было бы ужасно, если бы это было так. К счастью, это не так. Не бывает случая, чтобы при наличии доброго желания исправиться, последовательные исповеди и Св. Причастие не произвели бы в душе благодетельных перемен.

Но дело в том, что прежде всего мы не судьи самим себе. Человек не может правильно судить о себе, стал ли он хуже или лучше, так как и он, судящий, и то, что он судит — величины меняющиеся.

Возросшая строгость к себе, усилившаяся зрячесть духовная, обостренный страх греха могут дать иллюзию, что грехи умножились: они остались те же, может быть даже ослабли, но мы их раньше так не замечали.

Кроме того. Бог по особому промышлению Своему, часто закрывает нам глаза на наши успехи, чтобы защитить нас от злейшего врага — тщеславия и гордости. Часто бывает, что грех-то остался, но частые исповеди и Причащение Св. Тайн расшатали и ослабили его корни. Да и сама борьба с грехом, страдания о своих грехах — разве не приобретение?

"Не устрашайся, — говорит Иоанн Лествичник, -— хотя бы ты падал каждый день, и не отходи от путей Божиих. Стой мужественно и ангел, тебя охраняющий, почтит твое терпение".

Если же нет этого чувства облегчения, возрождения, надо иметь силы вернуться опять к исповеди, до конца освободить свою душу от нечистоты, слезами омыть ее от черноты и скверны. Стремящийся к этому всегда достигнет, чего ищет.

Только не будем приписывать себе свои успехи, рассчитывать на свои силы, надеяться на свои усилия — это значило бы погубить все приобретенное.

"Рассеянный мой ум собери. Господи, и оледеневшее сердце мое очисти: яко Петру, дай мне покаяние, яко мытарю —воздыхание и якоже блуднице — слезы".

А вот советы архиепископа Арсения /Чудовского/ о подготовке к исповеди:

"Мы приходим на исповедь с намерением получить прощение грехов от Господа Бога через священника. Так знай же, что исповедь твоя бывает пуста, бездельна, недействительна и даже оскорбительна для Господа, если ты идешь на исповедь без всякой подготовки, не испытав своей совести, по стыду или по другой причине скрываешь свои грехи, исповедуешься без сокрушения и умиления, формально, холодно, механически, не имея твердого намерения вперед исправиться.

Часто подходят к исповеди не приготовившись. А что значит приготовиться? Испытать усердно свою совесть, вызвать в памяти и восчувствовать сердцем свои согрешения, решиться все их, без всякой утайки, поведать духовнику, в них покаяться, но впредь их избегать. А так как часто память нам изменяет, то хорошо делают те, которые на бумагу заносят воспомянутые грехи. А о тех грехах, которые ты, при всем своем желании не можешь вспомнить, не беспокойся, что они тебе не простятся. Ты только имей искреннюю решимость во всем покаяться и со слезами проси Господа простить тебе все твои грехи, которые помнишь и которые не помнишь.

На исповеди говори все, что тебя беспокоит, что у тебя болит, не стесняйся поэтому лишний раз сказать о своих прежних грехах. Это хорошо, это будет свидетельствовать, что ты постоянно ходишь с чувством своего окаянства и препобеждаешь всякий стыд от обнаружения своих греховных язв.

Есть так называемые неисповеданные грехи, с которыми многие живут в течение многих лет, а может быть и всей своей жизни. Хочется иной раз открыть их духовнику, да уж слишком стыдно о них говорить, так и проходит год за годом; а между тем они постоянно тяготят душу и готовят ей вечное осуждение. Иные из этих людей бывают счастливы, приходит время. Господь посылает им духовника, отверзает уста и сердца этих нераскаянных грешников, и они исповедуют все свои согрешения. Нарыв, таким образом, прорывается, и эти люди получают духовное облегчение и как бы выздоровление. Однако, как надо бояться нераскаянных грехов!

Неисповеданные грехи — это как бы наш долг, который постоянно нами чувствуется, постоянно нас тяготит. И на что лучше, как с долгом расплатиться — спокойно тогда на душе; то же и с грехами — этими духовными долгами нашими: исповедуешь их перед духовником, и на сердце легко-легко станет.

Покаяние ка исповеди есть победа над самим собой, есть победный трофей, так что покаявшийся достоин всякого уважения и чести".

Подготовка к исповеди

В качестве образца для определения своего внутреннего духовного состояния и для обнаружения своих грехов может быть взята несколько измененная применительно к современным условиям "Исповедь "святителя Игнатия Брянчанинова.

* * *

Исповедаю аз многогрешный (имя рек) Господу Богу и Спасу нашему Иисусу Христу и тебе, честный отче, вся согрешения моя и вся злая моя дела, яже содеял во все дни жизни моей, яже помыслил даже до сего дня.

Согрешил: Обеты Св. Крещения не соблюл, иноческого обещания не сохранил, но во всем солгал и непотребна себе пред Лицем Божим сотворил.

Прости нас, Милосердный Господи (для народа). Прости мя, честный отче (для одиноких). Согрешил: пред Господом маловерием и замедлением в помыслах, от врага всеваемых против веры и св. Церкви; неблагодарностью за все Его великие и непрестанные благодеяния, призыванием имени Божия без нужды — всуе.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: неимением ко Господу любви, ниже страха, неисполнением св. воли Его и св. заповедей, небрежным изображением на себе крестного знамения, неблагоговейным почитанием св. икон; не носил креста, стыдился креститься и исповедывать Господа.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: любви к ближнему не сохранил, не питал алчущих и жаждущих, не одевал нагих, не посещал больных и в темницах заключенных; закону Божию и св. Отцов преданиям от лености и небрежения не поучался.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: церковного и келейного правила неисполнением, хождением в храм Божий без усердия, с леностию и небрежением; оставлением утренних, вечерних и других молитв; во время церковной службы — согрешил празднословием, смехом, дреманием, невниманием к чтению и пению, рассеянностью ума, исхождением из храма во время службы и нехождением в храм Божий по лености и нерадению.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: дерзая в нечистоте ходить в храм Божий и всякия святыни прикасатися.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: непочитанием праздников Божиих; нарушением св. постов и нехранением постных дней — среды и пятницы; невоздержанием в пище и питии, многоядением, тайноядением, разноядением, пьянством, недовольством пищей и питием, одеждой, тунеядством; своея воли и разума исполнением, самонравием, самочинием и самооправданием; не должным почитанием родителей, не воспитанием детей в православной вере, проклинанием детей своих и ближних.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: неверием, суеверием, сомнением, отчаянием, унынием, кощунством, божбою ложною, плясанием, курением, игрой в карты, сплетнями, поминал живых за упокой, ел кровь животных (VI Вселенский собор, 67-е правило. Деяния святых Апостолов, 15 гл.).

Прости мя, честный отче.

Согрешил: обращением за помощью к посредникам бесовской силы — оккультистам: экстрасенсам, биоэнергетикам, бесконтактным массажистам, гипнотизерам, "народным" целителям, колдунам, ворожеям, знахарям, гадалкам, астрологам, парапсихологам; участием в сеансах кодирования, снятия "порчи и сглаза", спиритизма; контактированием с НЛО и "высшим разумом"; подключением к "космическим энергиям".

Прости мя, честный отче.

Согрешил: просматриванием и прослушиванием теле-и радиопередач с участием экстрасенсов, целителей, астрологов, гадателей, знахарей.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: изучая различные оккультные учения, теософию, восточные культы, учение "живая этика"; занимаясь йогой, медитацией, обливанием по системе Порфирия Иванова.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: чтением и хранением оккультной литературы.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: посещая выступления протестантских проповедников, участвуя в собраниях баптистов, мормонов, "свидетелей Иеговы", адвентистов, "богородичного центра", "белого братства" и иных сект, принимая еретическое крещение, уклоняясь в ересь и сектантское учение.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: гордостию, самомнением, завистию, превозношением, подозрительностию, раздражительностию.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: осуждением всех людей — живых и мертвых, злословием и гневом, памятозлобием, ненавистию, зло за зло воздаянием, оклеветанием, укорением, лукавством, леностию, обманом, лицемерием, пересудами, спорами, упрямством, нежеланием уступить и услужить ближнему; согрешил злорадством, зложелательством, злосоветованием, оскорблением, надсмеянием, поношением и человекоугодием.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: невоздержанием душевных и телесных чувств; нечистотою душевною и телесною, услаждением и медлением в нечистых помыслах, пристрастием, сладострастием, нескромным воззрением на жен и юношей; во сне блудным ночным осквернением, невоздержанием в супружеской жизни.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: нетерпением болезней и скорбей, люблением удобств жизни сей, пленением ума и окаменением сердца, непонуждением себя на всякое доброе дело.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: невниманием к внушениям совести своей, нерадением, леностию к чтению слова Божия и нерадением к стяжанию Иисусовой молитвы. Согрешил любостяжанием, сребролюбием, неправедным приобретением, хищением, воровством, скупостью, привязанностью к разного рода вещам и людям.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: осуждением архиереев и священников, ослушанием отцов духовных, ропотом и обидой на них и неисповеданием пред ними грехов своих по забвению, нерадению я по ложному стыду.

Согрешил: немилосердием, презрением и осуждением нищих; хождением в храм Божий без страха и благоговения.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: леностию, расслаблением негою, люблением телесного покоя, многоспанием, сладострастными мечтаниями, пристрастными воззрениями, бесстыдными телодвижениями, прикосновениями, блудом, прелюбодеянием, растлением, рукоблудием, невенчанными браками; (тяжко согрешили те, кто делали аборты себе или другим, или склоняли кого-нибудь к этому великому греху — детоубийству).

Прости мя, честный отче.

Согрешил: провождением времени в пустых и праздных занятиях, в пустых разговорах, в неумеренном смотрении телевидения.

Согрешил: унынием, малодушием, нетерпением, ропотом, отчаянием в спасении, неимением надежды на милосердие Божие, бесчувствием, невежеством, наглостию, бесстыдством.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: клеветою на ближнего, гневом, оскорблением, раздражением и осмеянием, непримирением, враждой и ненавистию, прекословием, подсматриванием чужих грехов и подслушиванием чужих разговоров.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: холодностию и бесчувственностию на исповеди, умалением грехов, обвинением ближних, а не себя осуждением.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: против Животворящих и Святых Тайн Христовых, приступая к Ним без должного приготовления, без сокрушения и страха Божия.

Прости мя, честный отче.

Согрешил: словом, помышлением и всеми моими чувствами: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, — волею или неволею, ведением или неведением, в разуме или неразумии, и не перечислить всех грехов моих по множеству их. Но во всех сих, так и в неизреченных по забвению, раскаиваюсь и жалею, и впредь с помощию Божиею обещаюсь блюстись.

Ты же, честный отче, прости мя и разреши от всех сих и помолись о мне грешном, а в оный Судный день засвидетельствуй пред Богом об исповеданных мною грехах. Аминь.

Общая исповедь

Как известно, в церкви практикуется не только отдельная, но и так называемая "общая исповедь", при которой священник отпускает грехи, не выслушивая их от кающихся.

Замена отдельной исповеди общей вызвана тем, что теперь священник часто не имеет возможности принять исповедание от всех желающих. Однако, таковая замена, безусловно, крайне нежелательна и не всем и не всегда можно участвовать в общей исповеди и после нее идти к Причастию.

При общей исповеди кающемуся не приходится открывать грязи своих духовных одеяний, не приходится стыдиться за них перед священником, и не будут задеты его гордость, самолюбие и тщеславие. Таким образом, не будет того наказания за грех, которое в дополнение к нашему раскаянию снискало бы нам милость Божию.

Во-вторых, общая исповедь таит ту опасность, что к Святому Причастию подойдет такой грешник, который при отдельной исповеди не был бы допущен до Него священником.

Многие серьезные грехи требуют серьезного и длительного покаяния. И тогда священник запрещает причастие на определенный срок и накладывает епитимий (покаянные молитвы, поклоны, воздержание в чем-либо). В других случаях — священник должен получить от кающегося обещание — не повторять более греха и только тог да допустить к причастию.

Поэтому к общей исповеди нельзя приступать в сле° дующих случаях:

1) тем, кто долго — несколько лет или много месяцев не был на отдельной исповеди;

2) тем, кто имеет или смертный грех, или такой грех, который сильно задевает и мучает его совесть.

В таких случаях исповедник должен после всех прочих участников исповеди подойти к священнику и сказать ему те грехи, которые лежат у него на его совести.

Можно считать допустимым (по нужде) участие в общей исповеди лишь тех, кто исповедуется и причащается достаточно часто, проверяет себя по временам на отдельной исповеди и уверен в том, что те грехи, которые он скажет на исповеди, не послужат поводом к запрещению для него Причастия.

При этом необходимо также, чтобы мы участвовали в общей исповеди или у своего духовного отца, или у священника, хорошо нас знающего.

Исповедь у старца Зосимы

О возможности в некоторых случаях глухой (т.е. без слов) исповеди, и о том, как к ней надо готовиться, говорит следующий рассказ из жизнеописания старца Зосимы из Троице-Сергиевской Лавры.

"Был случай с двумя дамами. Идут они в келью к старцу, и одна всю дорогу кается в своих грехах — "Господи, как я грешна, вот то-то и то не так сделала, того-то осудила и т.д... прости же Ты меня. Господи".... И сердце и ум как бы припадают к стопам Господа.

"Прости, Господи, и дай силы больше так не оскорблять Тебя".

Все грехи свои она старалась вспомнить и все каялась и каялась по дороге.

Другая же спокойно шла к старцу. "Приду, поисповедуюсь, во всем грешна, скажу, завтра причащусь". И затем она думает: "Какую бы мне материю купить на платье моей дочурке, и какой бы фасончик ей выбрать, чтобы шло к ее личику..." и тому подобные мирские мысли занимали сердце и ум второй дамы.

Обе вместе вошли в келью к батюшке Зосимы. Обращаясь к первой, старец сказал:

— Становись на колени, я сейчас отпущу тебе грехи.

— Как, батюшка, да я ведь вам еще не сказала?..

— Не надо говорить, их ты все время Господу говорила, всю дорогу молилась Богу, так что я сейчас разрешу тебя, а завтра благословлю причаститься... А ты, — обратился он к другой даме, — ты иди, купи на платье своей дочери материи, выбери фасон, сшей, что задумала.

А когда душа твоя прийдет к покаянию, приходи на исповедь. А сейчас я тебя исповедывать не стану".

О епитимиях

В некоторых случаях священник может налагать на кающегося епитимий — духовные упражнения, назначаемые с целью искоренения навыков греха. В соответствии с этой целью и назначаются подвиги молитвы и добрых дел, которые должны быть прямо противоположны тому греху, за который назначены: например, сребролюбцу назначаются дела милосердия, нецеломудренному — пост, ослабевающему в вере — коленопреклоненные молитвы и т.д. Иногда, в виду упорной нераскаянности исповедующегося в каком-либо грехе духовник может отлучить его на некоторый срок от участия в Таинстве Причащения. К епитимий нужно относиться как к воле Божией, изреченной через священника о кающемся, и должно принимать ее к обязательному исполнению. В случае невозможности по тем или иным причинам исполнить епитимию следует обратиться для разрешения возникших трудностей к тому священнику, который ее наложил.

О времени совершения Таинства Исповеди

По существующей церковной практике Таинство Исповеди совершается в храмах утром в день служения Божественной литургии. В некоторых церквях исповедь бывает еще и накануне вечером. В храмах, где Литургия служится каждый день, исповедь ежедневная. Ни в коем случае нельзя опаздывать к началу Исповеди, так как Таинство начинается чтением чинопоследования, в котором должен молитвенно участвовать каждый желающий исповедаться.

Заключительные действия на исповеди: после исповедания грехов и прочтения священником разрешительной молитвы, кающийся целует лежащие на аналое Крест и Евангелие и берет благословение у духовника.

Связь Таинства Елеосвящения с прощением грехов

"Молитва веры исцелит болящего... и если он соделал грехи, простятся ему" (Иак. 5,15)

Как бы тщательно мы ни старались запоминать и записывать свои грехи, может случиться, что существенная часть их не будет сказана на исповеди, некоторые будут забыты, а некоторые просто не осознаны и не замечены, в силу духовной слепоты.

В этом случае церковь приходит на помощь кающемуся с Таинством Елеосвящения или, как его часто называют "соборования". Это таинство основано на указании апостола Иакова — главы Иерусалимской Церкви.

"Болен ли кто из вас, пусть позовет пресвитеров церкви и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит больного, и восстановит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему" (Иак.5, 14—15).

Таким образом, в Таинстве Елеосвящения прощаются нам грехи, не сказанные на исповеди по незнанию или же по забывчивости. А как болезни есть следствие нашего греховного состояния, то освобождение от греха часто ведет и к исцелению тела.

Некоторые из нерадивых христиан пренебрегают Таинствами церкви, по нескольку и даже по многу лет, не бывают на исповеди. И когда сознают ее необходимость и придут на исповедь, то им, конечно, трудно вспомнить все грехи за много лет соделанные. В этих случаях Оптинские старцы всегда рекомендовали таким раскаявшимся христианам принять участие сразу в трех Таинствах: исповеди, Елеосвящения и Причащения Святых Тайн.

Некоторые из старцев считают, что в Таинстве Елеосвящения могут участвовать через несколько лет и не только тяжело больные, но и все ревнующие о спасении своей души.

Вместе с тем следует указать, что тем христианам, которые не пренебрегают достаточно частым Таинством исповеди, оптинские старцы не советовали собороваться без наличия серьезного заболевания.

В современной церковной практике Таинство Елеосвящения совершается в храмах ежегодно в Великий Пост.

Тем же христианам, которым почему-либо не будет возможности принять участие в Таинстве Елеосвящения, нужно помнить указания старцев Варсонофия и Иоанна, которые даны были ученику на вопрос — "забвение уничтожает памятование многих согрешений — что мне делать?" Ответ был таким:

"Какого заимодавца можешь найти вернее Бога,? знающего и то, чего еще не было?

Итак, возложи на Него счет забытых тобою прегрешений и скажи ему:

"Владыко, поскольку и забыть свои согрешения есть грех, то я во всем согрешил Тебе Единому Сердцеведцу. Ты и прости меня за все по Твоему человеколюбию, ибо там-то и проявляется великолепие славы Твоей, когда Ты не воздаешь грешникам по грехам их, ибо Ты препрославлен во веки. Аминь".